Молитва к тайне имени твоего. Из архива.

[brambeus]

Молитва к тайне имени твоего.

1.

Я хотел бы поведать тебе о своем отчаянии, но забыл все ненужные слова. Остальные же нужны лишь для того, чтобы скрыть его, призвав тебя усомниться в их искренности.

2.

Надежда Твоя, О Господи,

Освященная Тайной Имени Твоего.

3.

Господи, дарующий мне эту надежду быть услышанным тобой, мог ли я говорить о другом, уязвленный светом очей Твоих в настигших меня сомнениях? Не ведал я, увлеченный честолюбием своим, насколько невыносима власть музыки над доверившимся ей. Я искал любви, спасаясь от слов. Я разрушал власть языка в одновременном звучании множества мелодий и потерял несущую спасение. Обескровленный язык померк в свете новой музыки и навсегда покинул меня. Отныне я торжествовал, бежав от власти слов... чтобы всецело оказаться во власти музыки. Отныне стихия этой музыки безраздельно властвовала надо мной, тщетно призывающим в одиночестве своем Слово. Я перестал слышать голос любви, дарующий смысл самым ничтожным, самым прозаичным, самым простым и самым желанным словам. Отчаянье вспыхнуло единственным именем и высекло звук. Звук рассыпался множеством обертонов. И они по прихоти своей соткали из ничтожности мгновений - величие пространства. Имя кануло в музыку и никогда более не приводило меня в трепет. Я забыл ее имя. Я умирал для языка, творившего мир вокруг имени ее... Но один Ты знаешь, обретал ли я свободу, отказываясь от нее, отказываясь как отрекаясь, отрекаясь как замалчивая, замалчивая как заклиная. Я решился сказать последнее слово, отрекшись от слова. Но музыке ли быть этим Словом?..

Назад пути не было. Никогда не было. Я забыл ее имя. Но твое оставалось Тайной. Вокруг меня была лишь музыка, удивительная и прекрасная, беспощадная и бесплодная музыка, и я не в силах был воспроизвести ни одной мелодии. Величием пространства была его пустота, абсолютная пустота, безжизненная пустота...

Я молил Слово спасти меня от музыки, сломленный и смиренный ее силой и своим бессилием ее выразить.

Вначале была музыка, безбрежная и безжалостная, как мировая скорбь, находящая разрешение в самой себе, знающая лишь свою Великую Любовь и Ненависть, чтобы услышать человека, чтобы позволить человеку сказать о себе. Быть может, рождение человека - лишь сдерживаемый крик отчаянья, в котором билось Слово, не осознававшее себя и своей судьбы - ею было Провидение. Проснувшийся стыд за отчаянье содеянного, вина перед отчаяньем несодеянного. Стыд и вина, спутавшие и смутившие времена, обратившие будущее в прошлое, прошлое - в будущее, и распявшие и спасшие человека в вечности настоящего. Стыд и вина, заставляющие сдерживать разрывающий душу твою крик, сопровождавшие явление Слова в мир. Стыд и вина - явившие любовь искупающую жизнь твою в вечном творении самого себя.

Язык не умер, язык призывал тебя к сотворчеству.

4.

Я слышу, Господи, тебя в себе, я верю, что ты не оставляешь меня, пока открыта душа моя вопросу: насколько же ты достоин того, на что надеешься? - пока нахожу в себе силы отвечать на него искренно.

5.

Не просить о чем-либо я хотел, обращаясь к тебе. Не делиться своей растерянностью, полагая, что и этим неслучайно обязан тебе, преследующему неведомые мне цели, но неизменно обращающему ко спасению; полагая, что еще не в силах признать любовь, питаемую слабостью, и достойную большего, нежели презрение, ибо любовь та - лишь тень жалкого тщеславия нашего, ищущего свое удовлетворение в унижении более сильного. Но увидеть в Тебе как в чистейшем из зеркал отражение помыслов своих и поступков. Понять, почему столь упрям я в своем и, разделяя умом и сердцем справедливость упреков людей мне близких, лишь укрепляюсь душой в правильности сделанного мною выбора, тогда как сомнительней придумать и сделать не могу.

6.

Выбрав, отвечай, а ты задаешь вопросы. - Сказал бы я себе, если бы ни был мир мой столь убог пред Тайной Имени Твоего.

Р.Б.1992