Д.Н.Мамин-Сибиряк. Орда (конец)
Nov. 9th, 2012 01:46 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
brambeusIII. (начало)
Вернувшись с озера, мы отправились по деревне посмотреть, как живут башкиры зимой. Большинство изб такие же, как и в русских деревнях, только постройка хуже: крыши дырявые, трубы кое-как сгорожены из кирпича или камня, хозяйственных построек мало и вообще мало «управы». Резче всего выделялось именно это отсутствие дворов: из изб ход прямо на улицу, да и самая изба точно слерая, - всего одним окном глядит. В одном месте, на задворках, стоял какой-то круглый плетень с соломенной крышей и дымился.
- Это тоже изба? – спрашиваем переводчика.
Плетеную избу могла придумать только ленивая орда; мы, по крайней мере, видели такую постройку на Урале в первый раз. Подходим. Избушка слабо курится. Низенькая, как в покосном балагане, дверь вела внутрь этого ласточкина гнезда. Нагибаемся и глазеем. Маленькое оконце едва светит, как бельмо. Внутреннее пространство в несколько шагов; стены, как в птичьем гнезде, вылеплены желтой глиной; налево от двери неизбежный чувал, направо невысокие татарские нары. Пустота абсолютная; обитатели плетеной избы – старуха-башкирка да двое полуголых башкирят. Хозяйка одета в невозможных лохмотьях, лицо сморщенное, глаза слезятся; около нее жмется девочка лет семи, почти голая, за исключением полуистлевшей тряпицы, прикрывающей живот. Мальчик лет четырех – в таком же костюме. Ни горшка, ни ложки, ни ухвата – решительно никакого признака хозяйственного существования. В углу нары жмурится отчаянно худая кошка с облезлой, точно подъеденной молью шерстью.
Польщенный вниманием, полуголый Гафиз забрался на чувал и, глядя то на мать, то на нас, улыбается такой хорошей детской улыбкой. Темные глаза будущего конокрада так и блестят живыми огоньками.
В чувале сосредотачивается все башкирское хозяйство. Это печь самого примитивного устройства, даже не печь в собственном смысле, а одна труба, которая внизу немного расширена. В этом расширении вынут бок – и чувал готов. Дрова кладутся стоймя, как в камине, и тепло держится в избе, пока они горят, а погас огонь, и тепло все ушло в трубу, потому что ни вьюшек, ни закут не полагается. От чувала идет боровок, который заканчивается неизбежным чугунным казаном, вмазанным в верхнюю стенку. Этот котел составляет все: в нем варится пища, в нем бучат белье, в нем дают объедки собакам. Такой чувал вылепляется из глины, и в этом, кажется, все удобство. Где берут башкиры, чтобы поддерживать в своих чувалах огонь день и ночь, для меня осталось неразрешимой загадкой. Кругом все леса вырублены давным-давно, и остался один карандашик да березовые метелки.
Сунув какую-то мелочь Гафизу, мы отправились к следующему нумеру. Изба деревянная. Крыльцо выходит прямо на улицу. То же оконце-бельмо, те же нары и тот же чувал. Кривой старик башкир являлся главой семьи в восемь душ: сам с женой и шесть человек детей. Те же лохмотья и та же отчаянная голодовка. Девочка-подросток пестует совсем голого ребенка. Полуголая девочка лет шести стоит перед нами на нарах и смотрит на гостей жадными бархатными глазами. Мать, как всегда, кожа да кости и ужасно напоминает манекен какой-нибудь антропологической выставки, но дети пользуются завидным здоровьем. Сам хозяин держит себя солидно, как все степные джентельмены.
- Мастер мало-мало… - объясняет переводчик, показывая какую-то починенную кадушку. – Все умеет топорища делат, скамейки делат – большой мастер.
- Мало-мало работаем, - подтверждает сам хозяин не без гордости.
- Он и землю… Много земли пашет.
- Всю осьмину мало-мало, - объясняет домовладыка с достоинством. – Работает бульно хороша… Только хлеб чирвак (прошлое лето в Зауралье появился на хлебе какой-то червяк и немало принес бед, а в том числе съел осьмину и этого башкира) кунчал, всю осьмину кунчал.
Положение получается самое безвыходное. Заметив на стене обрывки лошадиной сбруи, я спросил, есть ли лошадь.
— Ашата был... ашата кунчал... грустно ответил старик и покачал головой.
Здесь было все копчено, и в цепи башкирских злоключений „чирвак" являлся последним звеном. Башкир без лошади не только не работник, а как безлошадный русский крестьянин, а даже и не человек—это последняя степень бедности. Лошадь— символ всякого достатка и вообще благополучия, и вместе с ней башкир съедает все будущее своей семьи. Получается байгуш—бобыль, нищий.
Мы ограничиваемся описанием этих двух семей: башкирская бедностъ однообразна, как и всякое другое несчастье. В Сарах из 150 домов хлеб держался только в трех домах —это говорит достаточно само за себя.
— Теперь веди нас к самому богатому башкиру,—говорили мы переводчику, распростившись с единственным в Сарах древоделом.
— Бульно богатый башкир... у, какой богатый,— бормотал услужливый путеводитель забегая вперед. —Всю деревню купит... ух, какой богатый башкир!1 У него большая изба, как у русского... богатый башкир.
Наше путешествие по деревне, конечно, привлекло общее внимание. В каждом окне мелькали лица. Башкиры— самый общественный народ и все время проводят в беседах: соберутся у первой избы, рассядутся полукругом на корточках и пошли говорить без конца. Даже летом, в самую страду, башкиры, если не в кошах, то непременно дома и непременно в обществе. Работают одни женщины; Апайка и сено косит, и дрова рубить, и скотину обряжает. Появление неизвестных городских людей, конечно, являлось благодарной обществевной темой, и теперь у ворот» собрались кучки галдевших башкир.
Ух, какой богатый башкир жил в центре деревни, в пятистенной новой избе, поставленной русскими плотниками. На дворе попались нам два мальчика в бархатных тюбетейках, а в сенях промелькнула женская тень. Из сеней мы вошли в большую светлую избу, разделенную пестрым ситцевым пологом на две половины. В первой, налево от двери, тянулись широкие нары, устланные стеганными одеялами и дешевыми бухарскими коврами, а во второй горой стояла выбеленная русская печь. Невидимая женская рука ревниво задернула полог, а старик-хозяин, который сидел на нарах, поджав ноги, спрятал под подушку окованную железом шкатулку. Перед ним стоял молодой башкир и смущено перебирал в руках малахай—принес долг или пришел просить денег. Последнее вернее, потому что весенняя голодовка охватила всю Башкирию .
— Здырастуй... болезненным голосом ответил богач на наше приветствие.—Садись мало-мало, гость будешь.
Первый богач одет был в шёлковый затасканнвый бешмет и ситцевые шаровары; на ногах-мягкие сапоги без каблуков и с закаблучьем из зеленой бухарской шегрени.
Худое бледное лицо обросло жиденькой седой бороденкой; большие глаза слезились, беззубый рот ввалился.
— Нога болит, - жаловался старик, прикрывая шкатулку второй подушкой.
— Третий год болит... Сидим мало-мало.
Чтобы занять гостей, старик рассказал ломанным русским языком историю своей болезни—это был застарелый ревматизм с опухолью сочленений.
Мы посидели с четверть часа,—поговорили кой о чем, пожелали хозяину здоровья и удалились с миром,—башкирий богач был жалок...
— А сколько деревень в лапах держит,—завистливо говорил содержатель станции, сам, видимо, желавший нажиться около башкирской бедноты. — Настоящая собачья жила... Ну, а собачек-то видели?.. Хе-хе... Я их, например, и за людей не считаю... ей Богу...
IV.
Выезжали из Саров мы вечером. Приходилось ехать обратно тем же путем, а не проселками, как предполагалось. Не было проезда.
— Теперь только фершалов возим,—объяснял на прощание содержатель земской станции в Сарах. Такие санки налажены, что двоим сесть негде... А я вам двух собачек дал: одну на козлы посадил, другую фалетуром Хе-хе...
— У-у эээх!.. взвыл башкир фалетур, когда наш возок помчался по селу, "собачки" хотели проехать по своей деревне настоящим ямщицким шиком.
Погода заметно унялась, но ветер еще поднимался отдельными пароксизмами: нет-нет и рванет, как сумасшедший. На небе ни одной звезды; тяжелыми серыми грядами виснут снежные тучи; кругом такая мгла, что глаз долго не может различить даже ближайшие предметы. Мне все кажется, что мы едем совсем не по той дороге, по которой ехали давеча,— какие-то кусты, овраги, даже перелески, а там, в сгущенной мгле горизонта, не то гора, не то черная туча. Глаз теряет» различающую способность в такие волчьи ночи, и работает главным образом воображение, населяя пустую степь собственными призраками. То же самое и с ухом: визжит полоз, орет фалетур, стонет ветер или воет степной голодный волк—не разберешь. Закроешь глаза и кажется, что кто-то там, далеко под землей, и жалуется, и стонет, и плачет...
Мой спутник давно дремлет, и я стараюсь последовать его примеру. Как хорошо было бы проспать пять часов и проснуться только на станции. Да, а как вот тот несчастный башкир, который трясется на передней лошади, "фалетуром»—ведь он, бедняга, весь на ветру да и шубенка на нем чуть не из гусиных лапок. Перебираешь в уме десять раз все, что видел днем—опять живьем встает башкирская голодовка, иллюстрированная теперь целой коллекцией портретов. Голая девочка в окне, голый ребенок (отчего было не захватить из города разного ненужного тряпья, чтобы прикрыть беззащитное детское тело?.. русский человек» всегда задним умом крепок), на руках у полуголой девушки маленький Гафиз ( какое поэтическое имя восточного веселого поэта), испеченные лица старух-башкирок, "ух, какой богатый" старик башкир с больной ногой, разные случаи ловкого конокрадства - все это укладывается в голове, как дорожные вещи в чемодан, одно на другое, в художественном беспорядке. И поперек всего этого встает мысль о мертвой башкирской лени, которая никак не укладывается в чемодан. Конечно, жаль башкирскую голь, но почему же они, наученные горьким опытом, повторяющимся из года в год, не хотят работать? И земля есть, и несметные рыбные богатства—и все это пропадает. Являются в виде объяснения жалкие ученые слова о железном законе, по которому слабейшие цивилизации должны вымирать под напором сильнейших, но, ведь, такие объяснения легко делать на бумаге, а живое чувство совсем не желает мириться с неизбежной смертью целого племени. Ведь есть среди башкир такие славные, умные лица, есть достаточный запас энергии (взять хоть того же „фалетура"), есть много данных», которые говорят за вымирающую Башкирию,—есть, наконец, святая наука и люди великой любви—неужели же нет никакого выхода, нет спасения? Отчего башкиры не хотят работать, когда 60 млн. русского населения, работают, не покладая рук—только, бы работать, и Башкирия превратилась бы в цветущую страну с молочными реками и кисельными берегами.
Вот, что говорит известный Вамбери: "Тюрки до поры до времени сыграли свою историческую роль. Страшная драма в истории человечества близится к концу... Причина вся в несчастном совпадении двух обстоятельств: прежде всего, удобной для культуры почвой овладели арийцы и семиты; во-вторых, такова была судьба несчастная тюрков, что они в пору наибольшего проявления своих жизненных сил вступили в сношение с мусульманской культурой. Благодаря религии ислама, окрепли в столь многие опасные стороны азиатского мировоззрения, и утратили они много светлых сторон примитивного быта. Остается применить эти выводы только к истории башкирского племени.
История Башкирии настолько интересна, что мы решаемся привести из нее несколько данных. Башкиры по своему облику напоминают пленена угрского происхождения; смешение башкирских с северными тюрками относится к домонгольскому периоду. Башкирский язык, как язык казанских в крымских татар, несет в себе преобладающие следы северно-тюркского языка, хотя, с другой стороны, он носит и существенные следы влияния восточно-тюркского. Таким образом, кровная связь с officina gentium („очаг народов", как называют историки Среднюю Азию)—вне всякого сомнения, а отсюда проистекают органические последствия. Собственно наша русская история вошла и близкие сношения с башкирским племенем сравнительно очень недавно, всего лет триста назад, когда Ермак перевалил через Урал. До этого времени русская колонизация имела дело исключительно с приуральскими башкирами, а центр составляло Зауралье.
Мы знаем историю Башкирии именно с Ермака, и она вплоть до пугачевщины является сплошным рядом бунтов, одолений, замирений и новых бунтов. На расстоянии двухсот лет тянется с переменным счастьем одна сплошная война, и башкирское племя пало в неравном бою.
До русских, башкиры воевали со степными ордами, надвигавшимися из таинственных глубин Средней Азии. Эти выходцы теснили башкир к горам и заставили одну часть племени перейти на западный склон Урала; но это была домашняя война, известная племенная рознь, борьба из-за кочевьев и угодьев. Настоящую войну башкиры получили в наследство от сибирского хана Кучума. Первое возмущение против русских вспыхнуло в Барабинской степи в 1628 г.,—дело шло о потомстве Кучума. В 1651 г. приверженцы Кучумовичей повоевали Долматов монастырь на р. Исести. Но самое главное восстание происходило в 1662—65 гг.; оно же было в интересах Кучумовичей и последним. По словам летописца, бунтарей на р. Нице „доехали" солдаты (?) и рейтеры, а „они, воры, отопились болотами и речками топкими и ушли, пометав свое платье и седла, и котлы, и топоры". В 1676 г. вспыхнул знаменитый бунт Сеита, где башкиры, оставя „кучумовскую легенду", работали уже в свою голову. "Он, Сеит, не токмо на ту противность всю Башкирию преклонил",—говорит историк Оренбургского края Рычков,— во и с киргиз-кайсаками соединясь, года с три то свое бунтовщичье намерение продолжать... И едва оный их бунт, по претерпении бесчисленных убытков, успокоен, без всякого тем злодеям отмщения". Усмиряли башкир стрелецкие полки и казаки донские, яицкие и украинские. В 1769 г. башкиры опять заволновались, и вот какой "слух" пробежал по степи: "Чигирин турки и крымцы взяли государевых людей побили и мы будем воевать потому что мы с ними одна родня и душа". В этом слышится уже ясный отзыв настоящей политической борьбы, причем "кучумовская легенда" сменилась исламом: после завоевания Казани, фанатическое мусульманское духовенство обратило особенное внимание на Башкирию, только что просвещенную в духе алкорана.
Приведем здесь характерные бытовые подробности. Призывом к войне служила боевая стрела, которая облетала с быстротой молнии улусы, юрты и стойбища. Потом один из воевод доносит в Москву, что „башкиры кормят лошадей",—это тоже было равносильно объявлению войны, потому что в мирное время башкирский скот должен пропитываться своими средствами.
В XVIII веке, когда на Урале усиленно начали насаждать горное дело, бунты башкир продолжались почти без перерыва. Обе стороны сошлись грудь с грудью. Самый сильный бунт совпадает с основанием Оренбурга, потому этим стратегическим пунктом русские заходили в тыл всей зауральской и приуральской „орде". Главным действующим лицом этого бунта (1740 г.) явился самозванный „башкирский хан" Карасакал, который „возмутительными своими внушениями и поступками во всей Башкирии такое замешание причинил, какого прежде еще не било". По словам Рычкова, во время этого "замешания" разорено было 696 башкирских деревень, 28491 человек убиты в боях, казнены, умерли под караулом , розданы в рабство и сосланы в Рогервик. Но и "об этом числе", - как говорит Рычков, -утвердиться не можно, ибо много происходило, особливо от партикулярных людей, того, о чем никаких рапортов подано не было, но еще и нарочно убитых злодеев тамли". Можно сказать смело, что этих незанесенных в рапорты убитых злодеев можно насчитать "больше тысячи"... Князь Урусов, прекративший "замешание", велел препроводить толпу башкир в 5000 чел. под Оренбург, а в 6 верстах от города, на одной горе за Яиком, была учинена приличная экзекуция: 5 человек главных сообщников Карасакала посажены были на колья, утвержденные на нарочно сделанных каменных столбах; 11 человек повешены за ребра, 85 чел. повешены, 21 чел. отрублены головы, которые затем были воткнуты на колья. Остальную толпу угнали под Сакмарск-городок, где тоже на „одной горе" было отрублено еще 120 башкирских голов, 50 человек повешены, а 300 башкирам, по наказании кнутом, отрезаны носы и уши. "Вышеписанными действами и экзекуциями, в сем (1740 г.) чиненными, Башкирия в прямое чувство и страх приведена была и башкирскому замешанию окончание воспоследовало",—так заканчивает Рычков.
Башкирской истории еще нет, но она заслуживает научного исследования. Башкирское племя в двухсотлетней борьбе истощило все свои силы и замерло на веки. Полагаем, что это plusquamperfectum Башкирии рельефно объясняет ее настоящее.
КОНЕЦ
no prescription kamagra oral jelly usa
Date: 2013-02-25 02:10 am (UTC)