brambeus: (Default)
Хотел назвать "Невежство и суеверия". Или: сон разума порождает чудовищ... А то: призраки гастрита... Претенциозно, потому название менять не буду... Никаких доисламских мифов о вампирах у тюркских народов, мне кажется, я не слышал. А история такая:
Read more... )
brambeus: (Default)
Молчит скотина, нет больше скотины - это первое, что пришло в голову, когда прочитал материалы: потрескивает мороз, трещит крестьянское хозяйство, примолкли голодные дети, лишь еле слышна глухая молитва, а языка не разберешь... поди разбери имя Всевышнего, сил нет его выговорить... У кого есть силы, покидают деревни... Странное дело, буду рассказывать о хлебе, а думать о рыбе, в районах, которые постигнет неурожай и голод, много прекрасных озер, которые богаты рыбой... А вот как распоряжались этими богатствами башкиры - это уже другой вопрос. На улице собачий холод. Одним словом, я вновь погружаюсь в это печальное чтение... Учитель и мулла... Кручусь вокруг темы, а взяться не получается, скупы сведения... Я бы с удовольствием поместил письмо муллы с просьбой о помощи, но таковых не находил, это вовсе не значит, что муллы совершенно не знали русского языка, но... это не значит, что они знали... а факты того, как они противились тому, чтобы башкирские дети изучали в школах русский язык, у меня есть.
Read more... )
brambeus: (Default)
"Женский вопрос" - не просто немаловажный вопрос, а просто архиважный вопрос. Постепенно буду разбираться со своими выписками из архивных документов. Чаще всего их и комментировать не нужно.
Read more... )
brambeus: (Default)
Итак, Екатеринбург, как вся страна, взволнован, потихонечку начинает закипать, ибо сознание начинает мутнеть, радостной тревогу сомневающихся не назовёшь... Аничков не анализирует - описывает, обращая внимание на, казалось бы, незначительные детали... Но от старого режима устали все, и слоистая городская общественность едина в энтузиазме, с которым встречает февральскую революцию... Вы догадываетесь, что пытаясь разобраться в этих событиях, не могу не думать, что же происходит со страной сегодня...
Итак, царь отрекается, о том, что такое Временное правительство... по учебникам мы знали, но знала ли страна тогда, когда наши учебники ещё не были написаны?..
Итак, кроме общих фраз, заявлений, деклараций, упразднений, возни, сути которой, я начинаю догадываться об этом только сейчас, в провинции не понимали... полгода топтания на месте... Провинция должна была самоорганизовываться. И первой формой такой самоорганиции явился Комитет общественной безопасности, просуществовавший около трёх месяцев, столь разношёрстный, что я вновь растерялся, когда захотел описать его физиономию: бывшие думцы, кадеты, анархисты, эсеры, социалисты... представители и интеллигенции, и военных, и рабочих... и проходимцев...
Аничков попадает с Исполнительную комиссию: распахивающая объятия свобода выдвигает несколько неожиданные требования (кто бы мог предположить, что через столетие олицетворением свободы и борьбы за свободу станет Pussy Riot, а площадками, где своеобразное понятие свободы будет утверждать себя, - зоологический музей и храм (удивительно гармоничное сочетание любви к животным и к богу), горячо и страстно поддержанная российской оппозиционной интеллигенцией, новой - Россия такой не знала, хотя она зарождалась в башне Вячеслава Иванова, пожалуй, он и его красавица Зиновьева-Аннибал были первыми идеологами ЛГБТ, используя понятия "соборности, богоискания, богоявления, мистической любви, одолевающей смерть", но додуматься до нынешней публичности, конечно, не могли):
"Тотчас после окончания выборов пришлось открыть приём просителей. Подавались заявления о совершённых кражах, просьбы о выдаче паспортов, жалобы на побои мужа, протоколы о продаже вина и водки, бесконечные жалобы хозяев домов на квартирантов и обратно - квартирантов на хозяев. Была просьба о разрешении вырыть покойника для перенесения его в другую могилу.
Но особенно запомнилось мне настойчивое заявление врача Упорова от имени проституток о том, что они, как свободные гражданки, не желают подвергать себя больше врачебному осмотру.
Из дальнейших объяснений выяснилось, что в домах терпимости в сутки на проститутку в среднем приходится шестьдесят посещений. Около этих домов ждёт очереди бесконечная вереница солдат, подобно тому как ждут очереди при раздаче сахара по карточкам.
- Доктор, - пробовал я возражать, - нисколько не сомневаюсь, что всё это важные вопросы. Но особенно удивляюсь, что проститутки центральным вопросом выставляют врачебный осмотр, а вопрос о непосильной работе даже не затрагивают. Я бы признал спешность поднятия этого вопроса. Вот если бы вопрос сводился к уменьшению числа посетителей... А с вопросом осмотра, который делается раз в неделю, можно бы и подождать.
- Как кричат товарищи, проститутка не скотина какая-нибудь, а свободная гражданка. А вы настаиваете на продолжении осмотра...
- Да я не настаиваю... Но решение этого вопроса требует обстоятельного доклада и осмотрительного решения. Поэтому я и предлагаю образовать комиссию, чтобы ознакомиться с этим делом.
Слава Богу, уговорил".

Тюрьму трясло, арестантов было нечем кормить. Для разрешения этого вопроса была выбрана комиссия во главе с Ардашевым". - Страшное дело, жаль, что Аничков не написал больше. Первые акты Временного правительства приводят к разрушению органов правопорядка... Сколько же было выпущено уголовников под политический шумок? Что из себя после такого удара представляли органы правопорядка? Страна стремительно скатывалась в бездну. Вскоре и ярый реакционер и антибольшевик Пуришкевич признает, что единственная сила, которая могла спасти от полного хаоса - это большевики... Никто не отрицал спорности этого заявления...

Больше всего "товарищей" волновала успешность арестов жандармских офицеров. Они то и дело бегали к телефону и сносились с теми, кто присутствовал при обысках и {19} арестах, выпрашивая у меня и Кащеева мандаты на дальнейшие действия.
- Да что вы так волнуетесь и уделяете столько времени такому пустому делу? Старый строй прогнил и рухнул, контрреволюция, несомненно, придёт, но не сейчас, конечно, - для этого потребуется немало времени... Убежать и спрятаться жандармам абсолютно некуда. Более чем уверен, что, если по телефону я предложу им явиться в думу, они немедленно явятся, даже если будут знать, что их арестуют.
Как будто в подтверждение моих слов раздался звонок по телефону. Кто-то из "товарищей" подошёл к аппарату и вернулся сконфуженным.
- В чём дело? - спросил его я.
- Да звонил жандармский ротмистр. Он удивлён, что до сего времени его ещё не арестовали, и относит эту оплошность к перемене местожительства.
- Ну что, не прав я?
Молчание...
Впоследствии я понял причину беспокойства "товарищей". Не аресты жандармов здесь играли роль, а желание выкрасть у них компрометирующие "товарищей" документы. Многие из "товарищей" находились ранее на службе у жандармов..."

Чуть Аничков посвятит отдельную главу милиции и армии:
"Екатеринбург всегда поражал меня малочисленностью полиции, а вследствие этого - фактической беззащитностью граждан. Случись что на улице, вы никогда не найдёте городового. Со временем я как-то сжился с этим положением: если городовой уж очень понадобится, то всякий может застать его в участке.
С первого же дня и почти во всё время существования Комитета общественной безопасности не проходило ни одного заседания, чтобы не выдвигался вопрос о милиции.
...
Оппозиция справа (кадеты) подчёркивала бесплодность нашей работы, и кто-то из ораторов поставил вопрос:
- Скажите, что за эти три недели сделала Исполнительная комиссия?
Кащеев не нашёлся что ответить. {30}
Я попросил слова:
- С оратором я совершенно согласен. Сделали мы действительно мало, и всю нашу деятельность можно охарактеризовать так: за три недели существования Комитета общественной безопасности и Исполнительной комиссии не случилось ни одного погрома и ни одного убийства.

... не проходило ни одного заседания, чтобы не делался запрос о милиции. В большинстве случаев с таким запросом выступал И. С. Яковлев. Нравились ли ему одобрительные возгласы и аплодисменты или действительно он, несмотря на свои пожилые годы и интеллигентность, всё зло видел в полиции, но только каждый раз он задавал вопрос: "А почему на такой-то улице в форме милиционера стоит бывший городовой?" В парламенте раздавался шум и крики порицания.

Сперва мы относились к этим вопросам с вниманием и отвечали, что нельзя же сразу подобрать весь кадровый состав милиции. Вскоре это начало меня раздражать, и я желчно просил сделавшего запрос прислать к нам с его рекомендательной карточкой лицо, достойное этой должности.
- Граждане, прошу помнить, что все способные носить оружие - на фронте. Здесь же без дела шляются только подлые дезертиры, коих можно лишь судить, а не нанимать в милицию.
Плоха была полиция главным образом потому, что ей мало платили, чем толкали на взяточничество. Наскоро заменившая её милиция была во много раз хуже. В милицию после выпуска из тюрем попало много уголовных преступников.
Правда, в первые недели существования Комитета общественной безопасности милиция держала себя прилично, но затем вновь началось взяточничество и даже грабежи.
Комиссаром милиции состоял инженер Лебединский, очень милый и неглупый человек. Начальником был избран капитан Захаров, добродушный толстяк. Работали они оба не покладая рук, приходя в полное отчаяние от объёма необходимого сделать. Да и что могли они, когда в самой милиции по образцу {31} воинских частей образовался совдеп, созывались митинги, на которых выносились постановления и порицания начальству. И главным обвинением, конечно, выставлялась контрреволюционность.
Армия не только с каждым днём, но и с каждым часом разрушалась. Если ранее гражданина поражало огромное количество солдат, обучающихся на улицах строю, то теперь эта серая масса праздно шаталась по всем площадям. Куда ни пойдёшь - всюду солдаты со своими семечками. Присутствие лузги от подсолнухов неразрывно связано с представлением о революции.
Значительно изменилась и внешняя форма солдат. Все они сняли с себя не только погоны. Почему-то, нося шинели в рукава, солдаты отстёгивали на спине хлястик, очевидно, как символ свободы. Это придавало им безобразный и распущенный вид.
Со дня революции я не помню обучающихся на улице солдат. А что переносило от них наше бедное офицерство!
Выше я упоминал торжественное представление в думе, сделанное Сто двадцать шестым полком во главе с полковником Богдановым. Богданов, казалось, должен был бы пользоваться особой любовью солдат из-за того, что первый признал власть думы. Ничуть не бывало. Не прошло и недели, как к нам поступила коллективная жалоба солдат и офицеров этого полка на полковника, в коей указывалось на его контрреволюционность и выражалось требование о его немедленном удалении из полка. Мы рассмотрели эту жалобу в экстренном порядке. Пришедшие депутаты заявили, что если завтра полковника не уберут, то он будет убит. В этой жалобе указывалось, что полковник, собрав всех унтер-офицеров и фельдфебелей, обратился к ним со следующими словами:
- Кто нынче офицеры? Всё это прапорщики-неудачники, на них я положиться не могу. Не могу положиться и на солдат. Какие это солдаты? Придут из деревни, ничего не понимают, а через три месяца их уже отправляют на фронт. Вот вы - дело другое. Вы кадровый состав унтер-офицеров, и на вас одних я могу положиться. Потому слушайте, что я вам скажу: вот возводится здание, оно и просторно, и прекрасно, но вся беда в том, что крыши ещё нет. Ну что будет хорошего, если мы с вами перейдём в него из наших скверных и грязных казарм? Нет, {32} мы лучше запасёмся терпением, поживём в тесноте, а там, когда дом будет готов, и отпразднуем новоселье.
...
Солдаты всё более распускались. Ученья никакого не было. Если какому-нибудь командиру удавалось вывести роту на ученье, то, побыв в строю полчаса, она самовольно уходила в казармы. Начались призывы к братанью. Около памятника Александру II всё время по вечерам шёл беспрерывный митинг. Митинговали и в театре. {36}
Главная тема митингов была: воевать ли с немцами или брататься? Но эта соблазнительная идея вначале имела мало успеха, и проповедники её, большевики, иногда рисковали быть побитыми. Зато что представлял из себя батальон солдат, отходящий на фронт! С солдатами приходилось возиться как с писаной торбой.
Приходилось собирать деньги по подписным листам, раздавать каждому солдату подарки, ехать провожать на вокзал, говорить речи. А храбрые вояки, разукрашенные в красный цвет, принимали всё это как должное. Отъехав станцию-другую, три четверти роты дезертировало. Мало этого, перед отправлением они стали устраивать кружечные сборы. С кружками ходили сами солдаты, нагло предлагая гражданину пожертвовать "героям", уходящим на войну.
Тыл был уже разрушен, но армия на фронте всё ещё стояла. Однажды утром, когда я вошёл в свой кабинет в Исполнительной комиссии, я увидал там человек пять солдат с кружками. Все они громко ругались, требуя от Кащеева, чтобы он немедленно арестовал "эфтого нахала офицера".
В углу комнаты на стуле сидел какой-то офицер маленького роста в подполковничьих погонах, тогда как в тылу погоны были уже отменены.
Едва я вошёл, офицер вскочил на ноги и подбежал ко мне.
- Владимир Петрович, да вы-то как сюда попали?
Я узнал знакомого мне ещё по Симбирску офицера Бажанова.
- Я? Я состою членом этой революционной организации, и даже товарищем председателя.
- Ну, воля ваша, теперь я совсем ничего не понимаю.
- Да в чём дело? Расскажите мне толком.
Полковник взволнованно и заикаясь стал объяснять, что только что прибыл поездом с Южного фронта.
- Извозчиков у вас совсем нет, иду пешком и вдруг встречаю солдат с красными бантами и кружками. Мне это показалось дико, и я остановил их, потребовав, чтобы они шли со мной к воинскому начальнику. Но вместо того они притащили меня сюда.
- Граждане солдаты, вы меня знаете?
- Как же не знать, знаем.
- Ну так вот, я свидетельствую перед вами, что этого {37} офицера знал ещё кадетом. Славный был юноша и остался славным и храбрым офицером. Никакой контрреволюции в его голове нет. Он приехал с войны, где армия ещё цела, - в неё ещё не успела проникнуть новая, высшая революционная дисциплина... Этот человек всё равно что с луны свалился. Вместо того чтобы его наказывать, мы здесь растолкуем ему наши порядки, а вы с Богом идите делать ваше дело.
- Да так-то оно так... Да только пусть вернёт нам убытки. Ишь сколько времени мы с ним потеряли...
- Ну, Бог вернёт, а чтобы не было обидно, получите от меня пятёрку.
Последний аргумент в виде синенькой совсем наладил дело, и через десять минут Бажанов беседовал со мной и обучался "революционной дисциплине".
...
От дисциплины ровно ничего не осталось: ещё в конце марта от разных полков начали поступать заявления, что в лагеря они уходить не собираются.

Я же настаивал на скорейшем уводе войск. Во-первых, гигиенические условия жизни в скученных казармах (войск в Екатеринбурге было около шестидесяти тысяч человек) были чрезвычайно неблагоприятны. А во-вторых, уж и нам, жителям города, хотелось отдохнуть от назойливого присутствия солдат. Много было по этому поводу и переписки, и переговоров, и наконец мне удалось настоять на своём.
Войска вывели в лагеря, но, пробыв там несколько дней, они вновь самочинно вернулись в город.
Знаменитый своим безобразием Сто двадцать шестой полк отправился в лагерь под Камышлов. Но, едва высадившись из поезда, вояки решили, что не дело солдату самому разбивать свои палатки. {38}
- Наше дело воевать, а не работать.
И вернулись обратно.
С этого времени погрузка войск в вагоны пошла за деньги.
...
Не могу умолчать о новой затее Керенского - о создании женских батальонов и полков. Смешно было видеть вчерашнюю барышню или кухарку в солдатской шинели. Особенно смешна была фигура у толстых баб-солдат с их большим бюстом.
Носили они обыкновенную солдатскую форму, но вместо грубых сапог надевали женские туфли и кокетливо заворачивали ножку в тонкие обмотки, так чтобы между краями обмоток кое-где проглядывало голое тело.
Мароховец говорил мне, что единственная дисциплинированная часть - это женский батальон. Что-то плохо верилось в это.
О движении по железным дорогам я уже говорил. Ездить на поезде не было никакой возможности. Бегущая с фронта солдатня переполняла вагоны и громила всё, что попадало под руку. В вагонах разбивались стёкла окон, со скамеек сдиралось сукно. Громились станции, поэтому буфетчики ничего не приготовляли к приходу поезда, а, наоборот, всё убирали. Если путь был занят и поезд долго задерживался, солдаты под угрозой расстрела заставляли машиниста без разрешения начальника станции отправляться в путь, что вызывало крушения. Поезда так переполнялись, что много солдат ехало на крышах вагонов.
Немало забот и труда было положено нами для упорядочения движения, но добиться каких-либо результатов не было возможности. Приходилось пережидать, пока не пройдёт волна дезертиров.
Чтобы ещё ярче описать солдатское безобразие, забегу месяца на три вперёд, когда власть перешла от Комитета об-{39}щественной безопасности к Совету солдатских и рабочих депутатов. Это событие произошло в июле или августе.
Рота солдат, следовавшая маршрутным порядком из Ачинска на фронт, решила, что если она опоздает на фронт на неделю-другую, то всё равно успеет заключить с немцами сепаратный мир "без аннексий и контрибуций". А пока что нужно взять на себя миссию "углубления революции" в попутных городах. Благо там живут такие дураки, которые не понимают, что необходимо делать и каким способом нужно вводить "углубление революции". И вот в один прекрасный день на улицах Екатеринбурга появилось это храброе воинство, до такой степени разукрашенное в красные лоскутья, что издали напоминало скорее бабий хоровод из прежнего доброго времени, чем роту солдат. Солдаты эти шли вперёд не в стройных колоннах или шеренгах, а гурьбой. Нет, "революционная дисциплина", очевидно, требовала и здесь новых форм, нового, небывалого построения. Поэтому эта красная рота, взявшись за руки и образовав большой круг, катилась колесом по земле, причём каждому солдату приходилось идти то левым боком, то пятиться назад. Таким порядком докатилась она до совдепа, откуда вышла депутация приветствовать "героев". И вместо того чтобы привести их в порядок или арестовать - или, наконец, просто высечь, как секут малых детишек за шалости, - представители совдепа вызвали духовой оркестр, которому и поручено было сопровождать роту в её торжественном продвижении по городу.
Завидев это милое воинство, в городе поднялась паника. Все магазины, банки и частные квартиры закрыли свои обычно гостеприимные двери, опасаясь погрома. Но, слава Богу, до этого не дошло. Всё внимание роты было направлено на уничтожение главной язвы народной, главной эмблемы контрреволюции - памятников императорам и изображений Российского герба на вывесках и в общественных зданиях.
Однако всё, что не требовало особого напряжения сил, уже было разрушено местными "патриотами революции". Ачинцам оставались такие сооружения, на разрушение которых требовалась затрата и времени и труда. Можно было проявить своё усердие в деле разрушения портретов русских писателей (царских к тому времени уже не было), чем они и занялись и в Горном музее, и в реальном училище. {40} Не пощадили портретов ни Пушкина, ни Гоголя, ни Достоевского.
Забрались они и в Государственный банк, но двери кладовых были заперты, и выемки кредитных денег им сделать не удалось. Кстати, изображения царских портретов на кредитных билетах их не возмущали. Если такие кредитки и попадались, то тщательно прятались в карманы.
Как я был бы счастлив, если бы кто-либо из состава этой роты когда-нибудь под старость лет прочёл эти строки, дабы почувствовать, каким он был дураком, и стыд за содеянную глупость в деле уничтожения портретов наших писателей залил бы его лицо.
***
На одном из заседаний Комитета был сделан запрос:
- Почему Комитет заставляет нас заседать в зале, где до сих пор уцелела вывеска "Императорское Музыкальное Училище"?
- Позвольте узнать, где вы усматриваете такую вывеску? Я вижу только три большие буквы "И.М.У.".
- Ну да это же и есть "Императорское Музыкальное Училище".
- Нет, гражданин, вы жестоко ошибаетесь. Со дня революции эти буквы гласят: "Интернациональное Музыкальное Училище". Надеюсь, вы довольны моими разъяснениями?
Поднялся хохот, и депутат сконфуженно замолк.
Можно ли было в таких условиях продолжать вести войну?
***
А центр бездействовал. Бездействовал настолько, что даже не отвечал на телеграфные запросы. Видно было, что там разруха ещё большая, чем у нас. В Комитете общественной безопасности ожидали, что в самом непродолжительном времени пришлют новых губернаторов, назначенных Государственной Думой из числа её членов. Но, увы, этого сделано не было.
Все лица, ввергшие и Думу, а следом за ней и всю страну в революцию, оказались далеко не государственными людьми. В сущности, именно им мы больше, чем Керенскому, Ленину и Троцкому, обязаны революцией".
...
А вот и срастание...
"По распоряжению Керенского уголовные имели право, сделав заявление о поступлении в армию, требовать освобождения из тюрьмы. На деле же, надев солдатскую шинель, они оставались на местах и начинали заниматься самым нахальным грабежом.
Предложение моё изолировать их, образуя особые роты, дабы спасти армию от тлетворного влияния уголовников, успеха не имело. {48}

Отлично помню такую картину: я сижу в кабинете Исполнительной комиссии, ко мне входит здоровенный мужчина и садится против меня на табуретку.
- Что нужно гражданину?
Молчание.
- Кто вы такой?
- Мы?
- Ну да, вы.
- Мы - убивцы.
Невольно с робостью останавливаю свой взгляд на его руках, но следов крови не вижу.
В результате - денежное пособие."

Да, я понимаю, что теперь нужно переписывать свой текст... со временем...
Такой весёлой была весна 17-го. Наступило лето 17-го, но эпитета к поступи подобрать не могу. Непонятно, кто у власти, непонятно, куда катится страна.
"Погода стояла всё время чудная, - пишет Аничков, - жилось хорошо, особых репрессий со стороны Совета рабочих и солдатских депутатов не производилось".
Попробуем всмотреться в мутноватое зеркало дна, быть может, оно отчасти отражает то, что происходит наверху?

14 июля Городская управа отдаёт распоряжение закрыть дома терпимости и обещает, что больных женщин будут лечить бесплатно. Но, похоже, это коммерческое предложение нисколько не соблазняет ночных тружениц.
- А Богатиевы продают кофе, а Агафуровы - корсеты и бюстодержатели. За немецое "бюстгалтер" могут привлечь, шутка ли - город хотели переименовать из-за "бурга"! В городе много солдат, не совсем понятно, что там у них с дисциплиной, быть может, кто и захватит какой подарок для подружки... А мусульмане объявляют, что не будут торговать в мусульманские праздники, но будут торговать в дни православных праздников.

12 октября газета объявляет о необходимости "борьбы с безудержно возрастающим развратом".
- А мусульмане о правилах торговли. Ночью 17 октября "любители" врываются в магазин Агафуровых, вдребезги разбивают автоматическую кассу, а железный ящик с деньгами, стоявший рядом, взломать не смогут... 20 октября ограбили дом Агафуровых, ограбили солдаты, которые и квартировались в доме Агафуровых...
А Богатиевы торгуют кофе. А у Агафуровых - шляпы, шапки, муфты, горжеты, пелерины...

В начале ноября погромы в Перми: разгромлены торговые помещения в центре города, пивной склад Злоказова и винные склады... Погром в Симбирске. Погром в Сарапуле. 15 ноября сообщается о погроме в Шадринске. Распущены на две недели военные запасные подразделения, дислоцировавшиеся в Шадринске, большая часть солдат отправилась в Екатеринбург...
16 ноября погром в Кустанае, солдатами разграблен магазин Яушева. Погромы в Уфимской губернии...
А тут выходит постановление (я уже не понимаю чьё): всем, кто использует труд военнопленных, этих самых военнопленных отпустить...
В конце ноября газета вновь отмечает крайне удручающую ситуацию с бешеными собаками...
А в Ирбите перепились пожарные, в ходе погромов возникли пожары, а тушить некому...
А Богатиевы предлагают малосолую кетовую икру...

Городские власти зазывают добровольцев, чтобы решить проблему с бешеными собаками, но таковых, т.е. волонтёров, нет. Предлагается использовать пожарных и военнопленных...
А к концу года готовится национализация банков...
1 января 1918 года прекращены сделки по купле и продаже домов и недвижимого имущества...

Бешеных собак собираются травить ядом... Контрибуции и штрафы... Но самое главное - в марте до 10000 тысяч повышены зарплаты ассенизаторам, город не задыхается от собственного зловония только благодаря морозам и снегу...

В марте же начинается реквизиция домов... В апреле конфискация золота и золотых вещей, т.е. власти предлагают добровольно сдать добро, нажитое непосильным трудом... Но тают снега...

А собак предлагается уже убивать всеми способами, за собаку - 5 руб., но не использовать огнестрельное оружие на улицах и во дворах...

Зарисовка по заметкам из газеты "Уральская жизнь" за 1917 и 1918 гг.
- Аничков В. Екатеринбург - Владивосток (1917-1922).
По теме:
1918 год. Князь Палей и Агафуров. Поступок или жест? Но каковы мотивы?
- Мусульманский военный комитет. 1917-1918.
...
brambeus: (Default)
Итак, Екатеринбург, как вся страна, взволнован, потихонечку начинает закипать, ибо сознание начинает мутнеть, радостной тревогу сомневающихся не назовёшь... Аничков не анализирует - описывает, обращая внимание на, казалось бы, незначительные детали... Но от старого режима устали все, и слоистая городская общественность едина в энтузиазме, с которым встречает февральскую революцию... Вы догадываетесь, что пытаясь разобраться в этих событиях, не могу не думать, что же происходит со страной сегодня...
Итак, царь отрекается, о том, что такое Временное правительство... по учебникам мы знали, но знала ли страна тогда, когда наши учебники ещё не были написаны?..
Итак, кроме общих фраз, заявлений, деклараций, упразднений, возни, сути которой, я начинаю догадываться об этом только сейчас, в провинции не понимали... полгода топтания на месте... Провинция должна была самоорганизовываться. И первой формой такой самоорганиции явился Комитет общественной безопасности, просуществовавший около трёх месяцев, столь разношёрстный, что я вновь растерялся, когда захотел описать его физиономию: бывшие думцы, кадеты, анархисты, эсеры, социалисты... представители и интеллигенции, и военных, и рабочих... и проходимцев...
Аничков попадает с Исполнительную комиссию: распахивающая объятия свобода выдвигает несколько неожиданные требования (кто бы мог предположить, что через столетие олицетворением свободы и борьбы за свободу станет Pussy Riot, а площадками, где своеобразное понятие свободы будет утверждать себя, - зоологический музей и храм (удивительно гармоничное сочетание любви к животным и к богу), горячо и страстно поддержанная российской оппозиционной интеллигенцией, новой - Россия такой не знала, хотя она зарождалась в башне Вячеслава Иванова, пожалуй, он и его красавица Зиновьева-Аннибал были первыми идеологами ЛГБТ, используя понятия "соборности, богоискания, богоявления, мистической любви, одолевающей смерть", но додуматься до нынешней публичности, конечно, не могли):
"Тотчас после окончания выборов пришлось открыть приём просителей. Подавались заявления о совершённых кражах, просьбы о выдаче паспортов, жалобы на побои мужа, протоколы о продаже вина и водки, бесконечные жалобы хозяев домов на квартирантов и обратно - квартирантов на хозяев. Была просьба о разрешении вырыть покойника для перенесения его в другую могилу.
Но особенно запомнилось мне настойчивое заявление врача Упорова от имени проституток о том, что они, как свободные гражданки, не желают подвергать себя больше врачебному осмотру.
Из дальнейших объяснений выяснилось, что в домах терпимости в сутки на проститутку в среднем приходится шестьдесят посещений. Около этих домов ждёт очереди бесконечная вереница солдат, подобно тому как ждут очереди при раздаче сахара по карточкам.
- Доктор, - пробовал я возражать, - нисколько не сомневаюсь, что всё это важные вопросы. Но особенно удивляюсь, что проститутки центральным вопросом выставляют врачебный осмотр, а вопрос о непосильной работе даже не затрагивают. Я бы признал спешность поднятия этого вопроса. Вот если бы вопрос сводился к уменьшению числа посетителей... А с вопросом осмотра, который делается раз в неделю, можно бы и подождать.
- Как кричат товарищи, проститутка не скотина какая-нибудь, а свободная гражданка. А вы настаиваете на продолжении осмотра...
- Да я не настаиваю... Но решение этого вопроса требует обстоятельного доклада и осмотрительного решения. Поэтому я и предлагаю образовать комиссию, чтобы ознакомиться с этим делом.
Слава Богу, уговорил".

Тюрьму трясло, арестантов было нечем кормить. Для разрешения этого вопроса была выбрана комиссия во главе с Ардашевым". - Страшное дело, жаль, что Аничков не написал больше. Первые акты Временного правительства приводят к разрушению органов правопорядка... Сколько же было выпущено уголовников под политический шумок? Что из себя после такого удара представляли органы правопорядка? Страна стремительно скатывалась в бездну. Вскоре и ярый реакционер и антибольшевик Пуришкевич признает, что единственная сила, которая могла спасти от полного хаоса - это большевики... Никто не отрицал спорности этого заявления...

Больше всего "товарищей" волновала успешность арестов жандармских офицеров. Они то и дело бегали к телефону и сносились с теми, кто присутствовал при обысках и {19} арестах, выпрашивая у меня и Кащеева мандаты на дальнейшие действия.
- Да что вы так волнуетесь и уделяете столько времени такому пустому делу? Старый строй прогнил и рухнул, контрреволюция, несомненно, придёт, но не сейчас, конечно, - для этого потребуется немало времени... Убежать и спрятаться жандармам абсолютно некуда. Более чем уверен, что, если по телефону я предложу им явиться в думу, они немедленно явятся, даже если будут знать, что их арестуют.
Как будто в подтверждение моих слов раздался звонок по телефону. Кто-то из "товарищей" подошёл к аппарату и вернулся сконфуженным.
- В чём дело? - спросил его я.
- Да звонил жандармский ротмистр. Он удивлён, что до сего времени его ещё не арестовали, и относит эту оплошность к перемене местожительства.
- Ну что, не прав я?
Молчание...
Впоследствии я понял причину беспокойства "товарищей". Не аресты жандармов здесь играли роль, а желание выкрасть у них компрометирующие "товарищей" документы. Многие из "товарищей" находились ранее на службе у жандармов..."

Чуть Аничков посвятит отдельную главу милиции и армии:
"Екатеринбург всегда поражал меня малочисленностью полиции, а вследствие этого - фактической беззащитностью граждан. Случись что на улице, вы никогда не найдёте городового. Со временем я как-то сжился с этим положением: если городовой уж очень понадобится, то всякий может застать его в участке.
С первого же дня и почти во всё время существования Комитета общественной безопасности не проходило ни одного заседания, чтобы не выдвигался вопрос о милиции.
...
Оппозиция справа (кадеты) подчёркивала бесплодность нашей работы, и кто-то из ораторов поставил вопрос:
- Скажите, что за эти три недели сделала Исполнительная комиссия?
Кащеев не нашёлся что ответить. {30}
Я попросил слова:
- С оратором я совершенно согласен. Сделали мы действительно мало, и всю нашу деятельность можно охарактеризовать так: за три недели существования Комитета общественной безопасности и Исполнительной комиссии не случилось ни одного погрома и ни одного убийства.

... не проходило ни одного заседания, чтобы не делался запрос о милиции. В большинстве случаев с таким запросом выступал И. С. Яковлев. Нравились ли ему одобрительные возгласы и аплодисменты или действительно он, несмотря на свои пожилые годы и интеллигентность, всё зло видел в полиции, но только каждый раз он задавал вопрос: "А почему на такой-то улице в форме милиционера стоит бывший городовой?" В парламенте раздавался шум и крики порицания.

Сперва мы относились к этим вопросам с вниманием и отвечали, что нельзя же сразу подобрать весь кадровый состав милиции. Вскоре это начало меня раздражать, и я желчно просил сделавшего запрос прислать к нам с его рекомендательной карточкой лицо, достойное этой должности.
- Граждане, прошу помнить, что все способные носить оружие - на фронте. Здесь же без дела шляются только подлые дезертиры, коих можно лишь судить, а не нанимать в милицию.
Плоха была полиция главным образом потому, что ей мало платили, чем толкали на взяточничество. Наскоро заменившая её милиция была во много раз хуже. В милицию после выпуска из тюрем попало много уголовных преступников.
Правда, в первые недели существования Комитета общественной безопасности милиция держала себя прилично, но затем вновь началось взяточничество и даже грабежи.
Комиссаром милиции состоял инженер Лебединский, очень милый и неглупый человек. Начальником был избран капитан Захаров, добродушный толстяк. Работали они оба не покладая рук, приходя в полное отчаяние от объёма необходимого сделать. Да и что могли они, когда в самой милиции по образцу {31} воинских частей образовался совдеп, созывались митинги, на которых выносились постановления и порицания начальству. И главным обвинением, конечно, выставлялась контрреволюционность.
Армия не только с каждым днём, но и с каждым часом разрушалась. Если ранее гражданина поражало огромное количество солдат, обучающихся на улицах строю, то теперь эта серая масса праздно шаталась по всем площадям. Куда ни пойдёшь - всюду солдаты со своими семечками. Присутствие лузги от подсолнухов неразрывно связано с представлением о революции.
Значительно изменилась и внешняя форма солдат. Все они сняли с себя не только погоны. Почему-то, нося шинели в рукава, солдаты отстёгивали на спине хлястик, очевидно, как символ свободы. Это придавало им безобразный и распущенный вид.
Со дня революции я не помню обучающихся на улице солдат. А что переносило от них наше бедное офицерство!
Выше я упоминал торжественное представление в думе, сделанное Сто двадцать шестым полком во главе с полковником Богдановым. Богданов, казалось, должен был бы пользоваться особой любовью солдат из-за того, что первый признал власть думы. Ничуть не бывало. Не прошло и недели, как к нам поступила коллективная жалоба солдат и офицеров этого полка на полковника, в коей указывалось на его контрреволюционность и выражалось требование о его немедленном удалении из полка. Мы рассмотрели эту жалобу в экстренном порядке. Пришедшие депутаты заявили, что если завтра полковника не уберут, то он будет убит. В этой жалобе указывалось, что полковник, собрав всех унтер-офицеров и фельдфебелей, обратился к ним со следующими словами:
- Кто нынче офицеры? Всё это прапорщики-неудачники, на них я положиться не могу. Не могу положиться и на солдат. Какие это солдаты? Придут из деревни, ничего не понимают, а через три месяца их уже отправляют на фронт. Вот вы - дело другое. Вы кадровый состав унтер-офицеров, и на вас одних я могу положиться. Потому слушайте, что я вам скажу: вот возводится здание, оно и просторно, и прекрасно, но вся беда в том, что крыши ещё нет. Ну что будет хорошего, если мы с вами перейдём в него из наших скверных и грязных казарм? Нет, {32} мы лучше запасёмся терпением, поживём в тесноте, а там, когда дом будет готов, и отпразднуем новоселье.
...
Солдаты всё более распускались. Ученья никакого не было. Если какому-нибудь командиру удавалось вывести роту на ученье, то, побыв в строю полчаса, она самовольно уходила в казармы. Начались призывы к братанью. Около памятника Александру II всё время по вечерам шёл беспрерывный митинг. Митинговали и в театре. {36}
Главная тема митингов была: воевать ли с немцами или брататься? Но эта соблазнительная идея вначале имела мало успеха, и проповедники её, большевики, иногда рисковали быть побитыми. Зато что представлял из себя батальон солдат, отходящий на фронт! С солдатами приходилось возиться как с писаной торбой.
Приходилось собирать деньги по подписным листам, раздавать каждому солдату подарки, ехать провожать на вокзал, говорить речи. А храбрые вояки, разукрашенные в красный цвет, принимали всё это как должное. Отъехав станцию-другую, три четверти роты дезертировало. Мало этого, перед отправлением они стали устраивать кружечные сборы. С кружками ходили сами солдаты, нагло предлагая гражданину пожертвовать "героям", уходящим на войну.
Тыл был уже разрушен, но армия на фронте всё ещё стояла. Однажды утром, когда я вошёл в свой кабинет в Исполнительной комиссии, я увидал там человек пять солдат с кружками. Все они громко ругались, требуя от Кащеева, чтобы он немедленно арестовал "эфтого нахала офицера".
В углу комнаты на стуле сидел какой-то офицер маленького роста в подполковничьих погонах, тогда как в тылу погоны были уже отменены.
Едва я вошёл, офицер вскочил на ноги и подбежал ко мне.
- Владимир Петрович, да вы-то как сюда попали?
Я узнал знакомого мне ещё по Симбирску офицера Бажанова.
- Я? Я состою членом этой революционной организации, и даже товарищем председателя.
- Ну, воля ваша, теперь я совсем ничего не понимаю.
- Да в чём дело? Расскажите мне толком.
Полковник взволнованно и заикаясь стал объяснять, что только что прибыл поездом с Южного фронта.
- Извозчиков у вас совсем нет, иду пешком и вдруг встречаю солдат с красными бантами и кружками. Мне это показалось дико, и я остановил их, потребовав, чтобы они шли со мной к воинскому начальнику. Но вместо того они притащили меня сюда.
- Граждане солдаты, вы меня знаете?
- Как же не знать, знаем.
- Ну так вот, я свидетельствую перед вами, что этого {37} офицера знал ещё кадетом. Славный был юноша и остался славным и храбрым офицером. Никакой контрреволюции в его голове нет. Он приехал с войны, где армия ещё цела, - в неё ещё не успела проникнуть новая, высшая революционная дисциплина... Этот человек всё равно что с луны свалился. Вместо того чтобы его наказывать, мы здесь растолкуем ему наши порядки, а вы с Богом идите делать ваше дело.
- Да так-то оно так... Да только пусть вернёт нам убытки. Ишь сколько времени мы с ним потеряли...
- Ну, Бог вернёт, а чтобы не было обидно, получите от меня пятёрку.
Последний аргумент в виде синенькой совсем наладил дело, и через десять минут Бажанов беседовал со мной и обучался "революционной дисциплине".
...
От дисциплины ровно ничего не осталось: ещё в конце марта от разных полков начали поступать заявления, что в лагеря они уходить не собираются.

Я же настаивал на скорейшем уводе войск. Во-первых, гигиенические условия жизни в скученных казармах (войск в Екатеринбурге было около шестидесяти тысяч человек) были чрезвычайно неблагоприятны. А во-вторых, уж и нам, жителям города, хотелось отдохнуть от назойливого присутствия солдат. Много было по этому поводу и переписки, и переговоров, и наконец мне удалось настоять на своём.
Войска вывели в лагеря, но, пробыв там несколько дней, они вновь самочинно вернулись в город.
Знаменитый своим безобразием Сто двадцать шестой полк отправился в лагерь под Камышлов. Но, едва высадившись из поезда, вояки решили, что не дело солдату самому разбивать свои палатки. {38}
- Наше дело воевать, а не работать.
И вернулись обратно.
С этого времени погрузка войск в вагоны пошла за деньги.
...
Не могу умолчать о новой затее Керенского - о создании женских батальонов и полков. Смешно было видеть вчерашнюю барышню или кухарку в солдатской шинели. Особенно смешна была фигура у толстых баб-солдат с их большим бюстом.
Носили они обыкновенную солдатскую форму, но вместо грубых сапог надевали женские туфли и кокетливо заворачивали ножку в тонкие обмотки, так чтобы между краями обмоток кое-где проглядывало голое тело.
Мароховец говорил мне, что единственная дисциплинированная часть - это женский батальон. Что-то плохо верилось в это.
О движении по железным дорогам я уже говорил. Ездить на поезде не было никакой возможности. Бегущая с фронта солдатня переполняла вагоны и громила всё, что попадало под руку. В вагонах разбивались стёкла окон, со скамеек сдиралось сукно. Громились станции, поэтому буфетчики ничего не приготовляли к приходу поезда, а, наоборот, всё убирали. Если путь был занят и поезд долго задерживался, солдаты под угрозой расстрела заставляли машиниста без разрешения начальника станции отправляться в путь, что вызывало крушения. Поезда так переполнялись, что много солдат ехало на крышах вагонов.
Немало забот и труда было положено нами для упорядочения движения, но добиться каких-либо результатов не было возможности. Приходилось пережидать, пока не пройдёт волна дезертиров.
Чтобы ещё ярче описать солдатское безобразие, забегу месяца на три вперёд, когда власть перешла от Комитета об-{39}щественной безопасности к Совету солдатских и рабочих депутатов. Это событие произошло в июле или августе.
Рота солдат, следовавшая маршрутным порядком из Ачинска на фронт, решила, что если она опоздает на фронт на неделю-другую, то всё равно успеет заключить с немцами сепаратный мир "без аннексий и контрибуций". А пока что нужно взять на себя миссию "углубления революции" в попутных городах. Благо там живут такие дураки, которые не понимают, что необходимо делать и каким способом нужно вводить "углубление революции". И вот в один прекрасный день на улицах Екатеринбурга появилось это храброе воинство, до такой степени разукрашенное в красные лоскутья, что издали напоминало скорее бабий хоровод из прежнего доброго времени, чем роту солдат. Солдаты эти шли вперёд не в стройных колоннах или шеренгах, а гурьбой. Нет, "революционная дисциплина", очевидно, требовала и здесь новых форм, нового, небывалого построения. Поэтому эта красная рота, взявшись за руки и образовав большой круг, катилась колесом по земле, причём каждому солдату приходилось идти то левым боком, то пятиться назад. Таким порядком докатилась она до совдепа, откуда вышла депутация приветствовать "героев". И вместо того чтобы привести их в порядок или арестовать - или, наконец, просто высечь, как секут малых детишек за шалости, - представители совдепа вызвали духовой оркестр, которому и поручено было сопровождать роту в её торжественном продвижении по городу.
Завидев это милое воинство, в городе поднялась паника. Все магазины, банки и частные квартиры закрыли свои обычно гостеприимные двери, опасаясь погрома. Но, слава Богу, до этого не дошло. Всё внимание роты было направлено на уничтожение главной язвы народной, главной эмблемы контрреволюции - памятников императорам и изображений Российского герба на вывесках и в общественных зданиях.
Однако всё, что не требовало особого напряжения сил, уже было разрушено местными "патриотами революции". Ачинцам оставались такие сооружения, на разрушение которых требовалась затрата и времени и труда. Можно было проявить своё усердие в деле разрушения портретов русских писателей (царских к тому времени уже не было), чем они и занялись и в Горном музее, и в реальном училище. {40} Не пощадили портретов ни Пушкина, ни Гоголя, ни Достоевского.
Забрались они и в Государственный банк, но двери кладовых были заперты, и выемки кредитных денег им сделать не удалось. Кстати, изображения царских портретов на кредитных билетах их не возмущали. Если такие кредитки и попадались, то тщательно прятались в карманы.
Как я был бы счастлив, если бы кто-либо из состава этой роты когда-нибудь под старость лет прочёл эти строки, дабы почувствовать, каким он был дураком, и стыд за содеянную глупость в деле уничтожения портретов наших писателей залил бы его лицо.
***
На одном из заседаний Комитета был сделан запрос:
- Почему Комитет заставляет нас заседать в зале, где до сих пор уцелела вывеска "Императорское Музыкальное Училище"?
- Позвольте узнать, где вы усматриваете такую вывеску? Я вижу только три большие буквы "И.М.У.".
- Ну да это же и есть "Императорское Музыкальное Училище".
- Нет, гражданин, вы жестоко ошибаетесь. Со дня революции эти буквы гласят: "Интернациональное Музыкальное Училище". Надеюсь, вы довольны моими разъяснениями?
Поднялся хохот, и депутат сконфуженно замолк.
Можно ли было в таких условиях продолжать вести войну?
***
А центр бездействовал. Бездействовал настолько, что даже не отвечал на телеграфные запросы. Видно было, что там разруха ещё большая, чем у нас. В Комитете общественной безопасности ожидали, что в самом непродолжительном времени пришлют новых губернаторов, назначенных Государственной Думой из числа её членов. Но, увы, этого сделано не было.
Все лица, ввергшие и Думу, а следом за ней и всю страну в революцию, оказались далеко не государственными людьми. В сущности, именно им мы больше, чем Керенскому, Ленину и Троцкому, обязаны революцией".
...
А вот и срастание...
"По распоряжению Керенского уголовные имели право, сделав заявление о поступлении в армию, требовать освобождения из тюрьмы. На деле же, надев солдатскую шинель, они оставались на местах и начинали заниматься самым нахальным грабежом.
Предложение моё изолировать их, образуя особые роты, дабы спасти армию от тлетворного влияния уголовников, успеха не имело. {48}

Отлично помню такую картину: я сижу в кабинете Исполнительной комиссии, ко мне входит здоровенный мужчина и садится против меня на табуретку.
- Что нужно гражданину?
Молчание.
- Кто вы такой?
- Мы?
- Ну да, вы.
- Мы - убивцы.
Невольно с робостью останавливаю свой взгляд на его руках, но следов крови не вижу.
В результате - денежное пособие."

Да, я понимаю, что теперь нужно переписывать свой текст... со временем...
Такой весёлой была весна 17-го. Наступило лето 17-го, но эпитета к поступи подобрать не могу. Непонятно, кто у власти, непонятно, куда катится страна.
"Погода стояла всё время чудная, - пишет Аничков, - жилось хорошо, особых репрессий со стороны Совета рабочих и солдатских депутатов не производилось".
Попробуем всмотреться в мутноватое зеркало дна, быть может, оно отчасти отражает то, что происходит наверху?

14 июля Городская управа отдаёт распоряжение закрыть дома терпимости и обещает, что больных женщин будут лечить бесплатно. Но, похоже, это коммерческое предложение нисколько не соблазняет ночных тружениц.
- А Богатиевы продают кофе, а Агафуровы - корсеты и бюстодержатели. За немецое "бюстгалтер" могут привлечь, шутка ли - город хотели переименовать из-за "бурга"! В городе много солдат, не совсем понятно, что там у них с дисциплиной, быть может, кто и захватит какой подарок для подружки... А мусульмане объявляют, что не будут торговать в мусульманские праздники, но будут торговать в дни православных праздников.

12 октября газета объявляет о необходимости "борьбы с безудержно возрастающим развратом".
- А мусульмане о правилах торговли. Ночью 17 октября "любители" врываются в магазин Агафуровых, вдребезги разбивают автоматическую кассу, а железный ящик с деньгами, стоявший рядом, взломать не смогут... 20 октября ограбили дом Агафуровых, ограбили солдаты, которые и квартировались в доме Агафуровых...
А Богатиевы торгуют кофе. А у Агафуровых - шляпы, шапки, муфты, горжеты, пелерины...

В начале ноября погромы в Перми: разгромлены торговые помещения в центре города, пивной склад Злоказова и винные склады... Погром в Симбирске. Погром в Сарапуле. 15 ноября сообщается о погроме в Шадринске. Распущены на две недели военные запасные подразделения, дислоцировавшиеся в Шадринске, большая часть солдат отправилась в Екатеринбург...
16 ноября погром в Кустанае, солдатами разграблен магазин Яушева. Погромы в Уфимской губернии...
А тут выходит постановление (я уже не понимаю чьё): всем, кто использует труд военнопленных, этих самых военнопленных отпустить...
В конце ноября газета вновь отмечает крайне удручающую ситуацию с бешеными собаками...
А в Ирбите перепились пожарные, в ходе погромов возникли пожары, а тушить некому...
А Богатиевы предлагают малосолую кетовую икру...

Городские власти зазывают добровольцев, чтобы решить проблему с бешеными собаками, но таковых, т.е. волонтёров, нет. Предлагается использовать пожарных и военнопленных...
А к концу года готовится национализация банков...
1 января 1918 года прекращены сделки по купле и продаже домов и недвижимого имущества...

Бешеных собак собираются травить ядом... Контрибуции и штрафы... Но самое главное - в марте до 10000 тысяч повышены зарплаты ассенизаторам, город не задыхается от собственного зловония только благодаря морозам и снегу...

В марте же начинается реквизиция домов... В апреле конфискация золота и золотых вещей, т.е. власти предлагают добровольно сдать добро, нажитое непосильным трудом... Но тают снега...

А собак предлагается уже убивать всеми способами, за собаку - 5 руб., но не использовать огнестрельное оружие на улицах и во дворах...

Зарисовка по заметкам из газеты "Уральская жизнь" за 1917 и 1918 гг.
- Аничков В. Екатеринбург - Владивосток (1917-1922).
По теме:
1918 год. Князь Палей и Агафуров. Поступок или жест? Но каковы мотивы?
- Мусульманский военный комитет. 1917-1918.
...
brambeus: (Default)
Тяжёлое лето 17-го. Не понятно, кто у власти, не понятно, куда катится страна.
Попробуем всмотреться в мутноватое зеркало дна, быть может, оно отчасти отражает то, что происходит на верху?
Read more... )

March 2013

S M T W T F S
      12
3 45 6 78 9
10 11 1213 14 15 16
17 18 19 20 2122 23
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 01:25 pm
Powered by Dreamwidth Studios